A.K.

Тебе еще страшно, моя непутевая бэби?
Немного Господнего хлеба и ложка вина.
Представь, расположимся мы в Парадизе, на небе,
И будет оттуда вся наша наличность видна.
Все то, что растратили мы, раздарили, раскрали,
Внизу заблестит, словно птицы железной помёт.
А гордые ангелы, эти бесполые крали,
Опять замешают на желчи лазоревый мед,
Который вольют в твое нежное алое горло.
Ты станешь нема и послушна, слаба и мала.
Забудешь, кого ты желала и чем ты была,
Измученный город, в котором со мною жила.
Тебе еще страшно? А мне уже странно и горько.

To A. K.

Are you still frightened, my clueless devochka?
Take a morsel of the Lord’s bread (and a spoonful of wine, no?),
Imagine how we will reside in Paradise, in the skies,
And how we (finally) will see every thing —
Our currency, all we have lost or stolen on Earth
Will glitter below: like the minute droppings of an iron bird.
And the proud angels, those tall sexless bitches,
Will again blend into their ruthlessness the sweetest honey,
Which they will pour down your throat, your exquisite throat.
And you are now mute and cautious, now small and tranquil,
Now you will forget what you desired. Now,
Who you were. Now, this lamentable city
Where we have lived together.
Are you still frightened, girl? Already
I am a bitter stranger.

— translated by Ilya Kaminsky with Kathryn Farris and Rachel Galvin

                       -from The Lamentable City